Под окном меняют старый асфальт рабочие. Их трое - немолодой молчаливый таджик в мокрой после дождя кепке-тюбетейке и двое местных, чумазых, впрочем, не менее.
Таджиком помыкают. Впрямую не обзывают, но презрение слышно в каждой фразе.

На очередном перекуре, усевшись на сухой кусок асфальта, один из местных протягивает другому папиросину. Таджику не предлагают - наверное, он не курит, да и сидит среди сырости, под сохнущей листвой.

Самый распорядительный из местных сокрушается, что многовато осталось чего-то специального сыпучего - аж две ёмкости на семнадцать квадратных метров.
- Это скока выходит на метр? - поднимает он глаза к небу.
Второй долго молчит, шевелит губами и, наконец, подсчитывает:
- Мно-ога-а.
Первый перепроверяет ещё какое-то время и признаёт:
- Мно-ога. По четверти на квадрат, наверное.

Молчащий до этого таджик чётко и без акцента произносит:
- Ноль целых и сто семнадцать, шестьсот сорок семь, ноль пятьдесят восемь, восемьсот двадцать три, пятьсот двадцать девять, четыре - в периоде.

Через час на очередном перекуре курили уже втроём. На мокрый от дождя кирпич таджику постелили сухой кусок рубероида, он пыхал дымом и что-то негромко рассказывал внимавшим ему молодым.
Рядом, на ветке сушилась кепка-тюбетейка

(c) serafimm